Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Diam nonummy nibh!

Duis autem vel eum iriure dolor in hendre!

Lorem ipsum dolor sit amet, consectetuer adipiscing elit, sed diam nonummy nibh euismod tincidunt ut laoreet dolore magna aliquam erat volutpat.

Lorem >>

Ipsum factorial non deposit quid pro quo hic escorol. Olypian quarrels et gorilla congolium sic ad nauseum.

Lorem >>

ADIPISCING ELIT

                                   курс повышения квалификации для учителей 

«Преподавание ОБЖ в рамках перспективной модели ФГОС-2020» 

Занятия на курсе проходят онлайн и доступны в записи в любое время. После выполнения условий прохождения курса учитель может получить удостоверение о повышении квалификации – 72 часа. 

Запись на курс повышения квалификации по ОБЖ и подробности здесь https://foxford.ru/courses/1347/landing 

Подводники - герои

Н.Черкашин, писатель-маринист, капитан 1 ранга запаса

32 метра (19 марта - День подводника)

Эта история реальная. Подводная лодка Тихоокеанского флота, получив сильные повреждения в результате столкновения с гражданским судном, затонула. Борьбу за живучесть корабля и выживание уцелевшего экипажа возглавил старпом (старший помощник командира ПЛ) капитан-лейтенант С.Кубынин... 

21 октября 1981 года. Среда, 19.00. Японское море. Борт дизель­ной торпедной подводной лодки «С-178». Лодка возвращалась в ба­зу. Шла в надводном положении. 19.30. Старший помощник ко­мандира капитан-лейтенант Сергей Кубынин приказал радистам запросить у опера­тивного дежурного базы «добро» на проход боновых ворот. Разре­шение было получено необычно быстро - через пять минут. Кубы­нин доложил о том командиру -капитану 3 ранга Маранго и по­спешил с мостика вниз, во Вто­рой отсек, составлять график вахт на стоянке в базе. Пока шел ужин и боевая тревога при входе в узость не была объявлена, можно еще ус­петь зачитать по общей трансля­ции список заступающих на де­журство по кораблю. Каюта стар­пома была занята - в ней отды­хал старший на борту, начальник штаба бригады подводных лодок капитан 2 ранга Каравеков. Старпом устроился в кают-компании, где капитан-лейтенант-инженер Тунер и лейтенант-инженер Яма-лов допивали компоты, торопясь покончить с ужином до ревуна бо­евой тревоги. Кубынин пригла­сил в кают-компанию и строевого старшину Зыкова, чтобы вместе уточнить список.
В эти минуты на берегу опера­тивный дежурный ушел тоже на ужин, оставив за себя мичмана. Мичман не знал, что в базу входит подводная лодка, и на свой страх и риск разрешил выход из гава­ни большому судну - рефрижера­тору № 13. Рефрижератор уходил надолго в южные моря, и потому многие рыбаки, включая стояв­шего на мостике Курдюкова, крепко прощались с берегом. Го­воря проще - были пьяны. До катастрофы оставались счи­танные минуты... 19.40 - 19.45. Сразу после ужи­на, пока не заверещали ревуны боевой тревоги «По местам сто­ять! К проходу узкости!», инже­нер-механик «С-178» капитан-лейтенант Валерий Зыбин возлез на мостик выкурить сигарету. Здесь уже была «полна коробуш­ка»: помимо тех, кого обязывала быть наверху служба - команди­ра, вахтенного офицера, боцмана на вертикальном руле, рулевого-сигнальщика, - вовсю дымили замполит капитан-лейтенант Дай-неко, штурман капитан-лейтенант Левун, доктор - старший лейте­нант медслужбы Григоревский.
Покачивало. Погода начинала портиться. Но это никого не вол­новало: слева по борту проплывал берег, густо раззолоченный огонь­ками Владивостока. Лодка шла под дизелями: пра­вый работал на винт, левый вра­щал электромотор в режиме гене­ратора. Чтобы приток воздуха к дизелям был хороший, перебороч­ные двери между Третьим, Чет­вертым и Пятым отсеками были распахнуты- «напросос». Потом и это сыграет свою роковую роль. Зыбин встал под козырек ог­раждения рубки, достал сигаре­ты. Вдруг боковым зрением уло­вил высокую тень, быстро засло­нявшую береговые огоньки. Ус­лышал вопль командира:
- Право на борт!!!
Тень стремительно надвига­лась. Теперь уже видно было, что это носовая часть огромного судна - океанского рефрижератора.
Вахтенный сигнальщик стар­ший матрос Ларин успел навести фонарь Ратьера на надстройку суд­на и отбарабанил тревожную дробь. Он так и держал свой прожектор (до последнего!) наведенным в лоб надвигающейся громаде. Как буд­то мог остановить ее лучом. Удар! Кованый форштевень ре­фрижератора ледокольного типа взрезал левый борт субмарины почти у самой кормы. Острый ште­вень буквально въехал в электро­моторный Шестой отсек. От удара лодка накренилась так, что чер­панула рубочным люком. Все, кто стоял на мостике, полетели в воду - в стылую бездну осеннего моря.
Секунд через пятнадцать лодка скрылась в черной воде. С борта рефрижератора свесилась чья-то голова:
- Эй, внизу! С какого ботика?
Черти вас носят!... Там с пьяных глаз решили, что напоролись на портовый буксиришко.
Прошла добрая четверть часа, прежде чем с рефрижератора в во­ду полетели спасательные круги. Затем не спеша спустили шлюпку. В ней была груда весел и только одна уключина!... Тогда спусти­ли моторный баркас, но движок не завелся. На месте затонувшей суб­марины клокотали воздушные пу­зыри... Первым утонул сигнальщик старший матрос Ларин: он не умел плавать. Его тело водолазы нашли потом рядом с корпусом лодки. С рефрижератора сбросили плотик, но его быстро отнесло течением. Подводники держались в ледяной воде больше получаса. Старший лейтенант Соколов, вахтенный офицер, подбадривал матросов:
- Держитесь кучнее, ребята! Не дрейфь, всех подберут!
Но его самого отнесло от реф­рижератора волнами. Больше его никто не видел. Не нашли и тела. Замполит Дайнеко отдал свой круг матросам, сам держался на надувном жилете. Командир лод­ки Маранго вцепился в боцмана: оба чуть не утонули. Их подняли первыми.
.. .В течение часа на рефрижера­тор № 13, чей нос был смят в гар­мошку, а форпик затоплен, подня­ли всех, кого выбросило с мости­ка, за исключением трех утонув­ших. Спасенных прогрели в душе и напоили горячим чаем. Коман­дира лодки сняли с борта вертоле­том и доставили в штаб флота к руководителю спасательной опе­рации вице-адмиралу Голосову. Но что он мог ему сообщить?!

19.45. Траверз острова Скреп-лева. Борт «С-178». Зыбина под­бросило и прижало водой к крыше козырька. Затем током воды его втянуло в шахту верхнего рубоч­ного люка. Нечего было и думать, чтобы его задраить. Вода низвер­галась сплошным потоком. В стальном колодце нижнего рубоч­ного люка механик застрял вмес­те с матросом Мальцевым, кото­рый кинулся навстречу из цент­рального поста в рубку герметизи­ровать отсек. Оба застряли плотно и безнадежно - ни туда, ни сюда. Зыбин уже начал задыхаться в мощном потоке студеного водопа­да, но все же чудом проскользнул вниз, и матрос Мальцев, сбив сто­пор крышки, успел захлопнуть люк. Море осталось наверху. В центральном посту стояла не­проглядная темень. Тускло фос­форесцировали циферблаты глу­биномеров. Палуба уходила из-под ног с дифферентом на корму и креном на левый борт. Кто-то тряс Зыбина за плечо.
- Товарищ командир, что слу­ чилось?... Товарищ командир...
Механик узнал голос старпома Кубынина, впотьмах принявшего его за Маранго. Но ответить ниче­го не смог. Стоял, застыв в шоке. Смотрел на глубиномеры. Одна из стрелок показывала шесть метров. «Ерунда, - подумал Зыбин, - при­давило форштевнем. Сейчас вы­плывем, и крен отойдет». Но крен не отходил. Никто не подозревал, что лодка уже лежа­ла на грунте в мягкой подушке придонного ила с восьмиградус­ным дифферентом на корму и двадцатидвухградусным креном на левый борт.
.. .В момент удара Кубынин си­дел в кают-компании и составлял с главстаршиной Зыковым спи­сок дежурств, которым (увы!) не суждено было состояться.
Тряхнуло. Повалило. Загреме­ла сыпавшаяся со стола посуда. Погас свет. Первая мысль: «Вы­скочили на мель!»
- Старпом, что случилось?! - закричал из каюты начальник штаба. Кубынин, не дожидаясь, когда отойдет крен, выбрался из- за стола и кинулся в центральный пост. С трудом отдраил перебороч­ ную дверь и угодил под водопад из шахты рубочных люков. В кро­ мешной тьме принял механика за командира. Дальше стояли в цен­тральном посту рука об руку - бо­ролись за живучесть.
Итак, лодка лежала на грунте. Трюм центрального заполнялся водой, несмотря на то что давле­ние в отсеке повысилось на три атмосферы. Вода хлестала и из Четвертого отсека. Видимо, он за­полнился до предела. Кубынин с болью подумал, что там осталось четырнадцать человек.

Члены экипажа ПЛ «С-178» (слева направо): В.Дайнеко, А.Левун, С.Кубынин, Р.Шарыпов, С.Иванов. 2003 г.

20.20. Ясно было, что Третий, центральный отсек не отстоять.
Все во Второй отсек! - ско­ мандовал Кубынин. Сам он пере­ лез в сухой отсек последним - ког­ да вода поднялась уже вровень с комингсом круглой переборочной двери. Задраили лаз и тут же зака­ шлялись от едкого дыма: «меха­ нические» офицеры Тунер и Яма- лов только что потушили буше­ вавший здесь пожар, но воздух в отсеке сделался такой, что впору было натягивать дыхательные ма­ ски. Кроме трех офицеров (Ямало- ва, Тунера, Иванова) во Втором отсеке находились еще два элект­ рика. Кубынин решил немедлен­ но перевести всех в носовой тор­ педный отсек - отсек живучести, или, как еще его называют, от­ сек-убежище, снабженный всем необходимым для связи с поверх­ ностью и выхода из аварийной лодки. На стук и запрос старпо­ ма из Первого откликнулись не сразу. Прошло минут десять, по­ ка сквозь переборку не проник го­ лос акустика Федулова:
Чего надо? Федулов стоял у рычага крема­льеры и никого к люку не подпу­скал. - Ну их на... - рычал он. - Са­ ми из-за них погибнем!
Кубынин требовал, чтобы к пе­реборке подозвали начальника штаба. Но Каравеков не подходил. Положение было безвыходным в прямом смысле слова - из Второ­го отсека на поверхность не вый­дешь. Центральный пост затоп­лен. В нос - не пускают. Дышать гарью становилось все труднее. К тому же пожар мог возобновиться. Федулов чувствовал себя за тол­стенной переборкой недосягаемым и потому преотчаянно дерзил стар­пому. Кубынин в бессильном гне­ве рвал рычаг кремальеры. Сам ведь учил: аварийный от­сек борется до конца. Но в упорст­ве Федулова было нечто иное, чем следование главной подводниц-кой заповеди. Ненависть к старпо­му, давнему своему притесните­лю, да страх за собственную жизнь (он был уверен, что во Втором все еще бушует пожар) заставляли его висеть на рычаге кремальеры.Ку­бынин недоумевал: почему делами в отсеке правит матрос? Почему молчит начальник штаба капитан 2 ранга Каравеков? В Первом отсеке, когда рефри­жератор врезался в лодку, ужи­нали торпедисты и приписанные к их баку метристы, трюмные и аку­стики. Раскладной столик с посу­дой полетел под стеллажные тор­педы, погас свет, и всех швырну­ло на задние крышки торпедных аппаратов. Удара о грунт никто не почувствовал. Только со свистом пошел по вдувной вентиляции воз­дух. Магистраль перекрыли. Распахнулась переборка, и в круглую дверь пролез начальник штаба. Был он бос и бледен, дер­жался рукой за больное сердце. Каравеков с трудом лег на подвес­ную койку и отдал единственное распоряжение: «Выпустить ава­рийный буй». Матросы открутили стопор, и большой красный по­плавок с телефонной трубкой вну­три всплыл на поверхность.
Дверь за Каравековым задраи­ли и никого больше не впускали.
20.30. Прошло уже два часа, а переборочную дверь в Первый от­сек им так и не открывали. Кубы­нин почти отчаялся: ведь не вы­шибешь же 300-килограммовую круглую дверь из литой стали. Сколько ни рвал рычаг кремальер­ного запора - стальная кривулина толщиной с руку не подалась ни на миллиметр. Видимо, с той стороны сунули под зубчатку болт. И тут он услышал голос старшины 2-й статьи Сергея Лукьяненко. С Лукьяненко у старпома, несмот­ря на огромную разницу в служеб­ном положении, отношения были почти приятельские. Их связыва­ла общая страсть к автомобилям.
- Сережа! - прокричал Кубы­ нин тезке. - Будь другом - открой!
И Лукьяненко открыл. Взбешенный старпом ворвался в отсек.
- Где начальник штаба? Ему кивнули на койку, где, под­жав под себя босые ноги, лежал Каравеков. Кубынин поостыл. Что, Владимир Яковлевич плохо? Плохо... Сердце прихватило. Каравеков вообще не отличал­ся здоровьем. Весь недолгий по­ход глотал таблетки.
Старпом схватил телефонную трубку - надо было срочно позво­нить в Седьмой отсек, растолко­вать задраившимся там матро­сам, как выходить из лодки. Но было поздно. Эх, впустили бы в отсек на часок раньше! Старпом не сомневался, что смог бы по­мочь отрезанным подводникам дельным советом. Однако теперь надо было думать о живых. Их в носовом отсеке ско­пилось тридцать человек (семеро из центрального поста, восемь из Вто­рого отсека, пятнадцать из Перво­го). Люк между Вторым и Первым оставили открытым. Кубынин рас­порядился снарядить РДУ (реге­неративные дыхательные установ­ки) кислородными пластинами. Две «эрдэушки» поставили во Вто­ром отсеке, две - в Первом. Работа­ли они из-за низкой температуры в отсеках плохо, но все равно ды­шать стало полегче.
Во Втором каким-то чудом еще светилась лампа-переноска. Но скоро погасла, когда центральный пост затопило полностью. Теперь мрак едва рассеивала только кро­хотная лампочка подсветки вольт­метра на панели радиосигнально­го устройства. Командир боевой части связи и радиотехнической службы капитан-лейтенант Ива­нов установил связь с поверхнос­тью (носовой буй работал как ан­тенна). Сверху, из мира живых, им сообщили, что на подходе спа­сатели «Жигули» и «Машук», а главное - спасательная подводная лодка «Ленок». Спешат также большой противолодочный ко­рабль «Ворошилов» с вертолетом на борту и катер командующего Тихоокеанским флотом «Тайфун». В отсеках приободрились. - Спасут, ребята! - сказал стар­пом. - Только без паники! Иначе хана.
Предупреждение это относи­лось в первую очередь к радиоте­леграфисту Пашневу и рулевому-сигнальщику Хафизову, которые нервничали больше всех. Тем вре­менем механик Зыбин пересчи­тал дыхательные аппараты (ИДА). Не хватало десяти «ида-шек ». К тому же некоторые гидро­комбинезоны оказались прогры­зенными крысами. Сообщили на поверхность, что для выхода из лодки необходимо еще 10 ком­плектов. Сверху пообещали пере­дать их через торпедные аппара­ты, как только придет «Ленок» с водолазами.
.. .На связь с поверхностью вы­ходили по радиотелефону через каждые 30 минут. Но к шести ут­ра разыгравшийся шторм оборвал буй-антенну, и приемник замолк. Проверили аварийные провизи­онные бачки - пусты. Это уж как водится, увы, почти на всех под­лодках. Сгущенка и галеты из не­прикосновенного запаса - «закон­ная» добыча «годков» (старослу­жащих). Нашли три кочана ка­пусты, несколько банок консер­вированной свеклы. Из сухой про-визионки во Втором отсеке доста­ли крупу и несколько пачек ма-каронов. Грызли все это потихонь­ку, прислушиваясь к шуму винтов над головой.

22 октября. 12.00. Глубина 32 метра, крен 32 градуса на левый борт. Дифферент 8 градусов на корму.
Старпом и механик, посове­щавшись, решили выпустить ко­го-нибудь наверх для связи со спасателями. Выбор пал на ка­питан-лейтенанта Иванова. В по­мощь довольно щуплому связис­ту снарядили здоровяка-алтайца старшего матроса Мальцева. Оде­ли их в гидрокомбинезоны, на­вьючили баллоны дыхательных аппаратов («идашки»). Подгото­вили для выхода 4-й торпедный аппарат.
Вылезете - простучите три раза, - наставлял Кубынин. По этому сигналу закрываем переднюю крышку. Будьте осто­ рожны, чтобы не защемило. Тог­ да и вам хана, и нам.
(С приоткрытой передней крышкой торпедного аппарата не откроешь потом заднюю и не смо­жешь воспользоваться им как шлюзом.) Первым (как более сильный) влез Мальцев, следом - Иванов. За ними задраили заднюю крыш­ку, простучали: «Как самочувст­вие?», выходящие стуком же отве­тили: «Нормально». Им просту­чали два раза, что означало: «От­крываем переднюю крышку!» Иванов и Мальцев напряглись в ожидании водяного удара. Что­бы бешеный поток врывающегося моря не смыл их к задней крыш­ке, оба прижались к нижней стен­ке, растопырили руки-ноги и при­гнули головы.
Этой паре старпом приказал вы­толкнуть буй-вьюшку (поплавок с тросом для безопасного подъема по нему с выдержкой времени), прицепив ее к волнорезному щи­ту карабином. Как позже выяс­нилось, буй-вьюшка зацепилась в нише торпедного аппарата, и на­верх из нее вышла лишь неболь­шая петля. За нее Иванов и Маль­цев держались какое-то время, что бы хоть как-то соблюсти ре­жим декомпрессии. Затем оба всплыли. Их подобрали и быстро отправили в лазарет.
20.00. Борт «С-178». Сверху по-прежнему никаких сигналов. Настроение резко упало. Дрожали от холода, сбились на койках в тесные группки. Натянули ват­ники, шинели, одеяла. Кое-кто пошарил в каютах Второго отсека, и матросы разжились офицерски­ми тужурками и кителями. Гада­ли: удалось ли Иванову с Маль­цевым выйти на поверхность? А если удалось, то подобрали ли их стоящие суда? Кубынин уверял, что в заливе сейчас сосредоточены все спаса­тельные силы флота, что к утру обязательно подадут воздушные шланги. Ему плохо верили. Боль­ше всех хандрили Пашнев и Ха-физов. Остальные первогодки -матросы Анисимов, Шарыпов, Носков - держались хорошо. Старпом велел «слабакам» обла­чаться в гидрокомбинезоны. В по­мощь им назначил старшего мат­роса Ананьева, старшину коман­ды трюмных. Кубынин тщательно проинст­руктировал троицу: не торопитесь всплывать! Заберитесь на рубку и сделайте там выдержку - все-таки метра на три-четыре поближе к поверхности. Но Пашнев и Хафи-зов были так перепуганы, что поч­ти ничего не воспринимали.
Они вышли, Ананьев дал три условных стука - « один за всех ». Больше их не видели... Вероятно, на поверхности их просто не за­метили в вечерних сумерках. Всех троих унесло в океан.
21.00. Спустя полчаса после вы­хода второй группы по корпусу носового отсека постучали нако­нец водолазы. Это подошла и лег­ла на грунт в 50 метрах от затонув­шей «эски» спасательная подвод­ная лодка «Ленок». Водолазы засунули в открытую трубу торпедного аппарата четыре ИДА с комплектами гидрокостю­мов. В одной из «идашек» нашли записку: «По получении всех аппа­ратов ИДА будете выходить из тор­педных аппаратов методом затоп­ления отсека. От волнорезных щитков протянут трос на«Ленок». Вас будут встречать водолазы. Ждите еще две кладки». Старпом спрятал записку в нагрудный кар­ман кителя - отчетный документ. Новой кладки долго не было. Шла вторая ночь на грунте. Реге­нерация работала плохо. Она иссу­шила воздух так, что матросы жа­ловались: «пересыхает в груди», «легкие подсушило».
Давал знать о себе и холод. Что­бы занять людей и скоротать вре­мя, механик и Тунер организова­ли замер давления в баллончиках « идашек ». Давление в норме. Это слегка успокоило народ. Старпом разыскал шильницу (плоскую фляжку для спирта - «шила») и разлил для «сугрева» по 20 грам­мов на брата. Подводники пове­селели. Потом Кубынин нашел во Вто­ром отсеке коробку с жетонами «За дальний поход». Пришла мысль: вручить их вместе со зна­ками классности нынче же, прямо здесь, в аварийной лодке, на дне Японского моря. Как-никак, а все они сдавали сейчас самый страш­ный экзамен - на выживание. Старпом надел командирскую фуражку с золотыми «дубами» на козырьке и стал выкликивать от­личившихся:
- Старшина 2-й статьи Лукья- ненко! -Я! - Ко мне!
Механик держал пальцами клеммы разбитого аварийного фо­наря, направив лучик на старпома. От имени главнокомандую­ щего ВМФ награждаю вас жето­ ном «За дальний поход». Служу Советскому Союзу! - Старший матрос Кириченко. -Я! - За смелые и решительные | действия объявляю вас специали­ стом 1-го класса!
Матросы весело загудели.

23 октября. 3.20. Посовещав­шись с механиком, Кубынин ре­шил выпустить третью группу. Соображения были такими: 1) Надо, чтобы вышедшие пото­ропили спасателей со второй клад­кой. 2) Начальнику штаба стано­вилось с каждым часом все хуже и хуже; пока может двигаться -пусть выходит. 3) «Чем меньше народа, тем больше кислорода».
Кроме Каравекова в третью пар­тию включили командира мотор­ной группы лейтенанта-инженера Ямалова (новичок, только что из училища) и акустика матроса Ми-кушина, конченого пьяницу и ны­тика (взяли его в поход послед­ний раз перед списанием на берег и отправкой домой). Всех троих одели в гидрокомбинезоны, за-жгутовали. Первым в узкую шестиметро­вую трубу забрался Ямалов, ему в ступни уткнулся головой Мику-шин, затем вскарабкался Караве-ков, но тут же вылез обратно. Он хватался за сердце и быстро пере­ключал аппарат на «атмосферу». Его разжгутовали, дали отды­шаться. Начальник штаба был бледен. Капли пота дрожали на стеклах маски. Ну, что, Владимир Яковле­ вич, вперед?! Вперед... Это было последнее его слово...
Каравеков влез в аппарат. За ним задраили крышку. Дважды раздался троекратный стук. Вы­шли! И тут же застучали в корпус водолазы. Копались они часа три, затем дали сигнал: «За­крыть переднюю крышку, от­крыть заднюю». Повернув 42 оборота ключом-«розмахом», старший торпедист Кириченко распахнул заднюю крышку и отпрянул: из трубы осу­шенного аппарата торчали ноги Каравекова, обтянутые мокрой резиной. Начальник штаба не по­давал признаков жизни. Снова потухли глаза, поникли головы. Покойник в отсеке... Из трубы торпедного аппарата достали еще четыре «идашки», два аккумуляторных фонаря и ре­зиновую сумку с консервами и со­ками. Есть никому не хотелось, несмотря на то что истекали вто­рые сутки.
- Ешьте, ребята! - настаивал старпом. - Иначе сил не хватит на выход.
После приема второй кладки выяснилось, что теперь «идашек» хватает на всех (нашли еще не­сколько во Втором отсеке). Теперь можно выходить всем! Простучали водолазам: «Гото­вы к выходу». Но те, видимо, не поняли - ответили двумя удара­ми: «Закрывайте крышку». Ра­зумеется, они не знали, что под­водники разыскали в отсеке но­вые аппараты и теперь у них пол­ный комплект. Как договорились ранее, спасатели намеревались пе­редать третью кладку и потом не­доумевали, почему в отсеках гото­вы к выходу. Водолазы настойчи­во требовали закрыть переднюю крышку, а Кубынин с неменьшей настойчивостью отстукивал: «Го­товы к выходу». Эта перепалка длилась добрых полчаса. Нако­нец водолазы стукнули один раз: «Выходите».
15.00. Стали готовить отсек к затоплению. Все надели гидро­комбинезоны. Отсек начал запол­няться водой. Это были самые тя­гостные и самые мучительные ча­сы. И без'того плотный воздух сжимался все больше. Дышать стало очень трудно. Вредные газы, наполнявшие в преизбытке отсеч­ный воздух, стали еще токсичнее, еще вреднее. Темнело в глазах, кружилась голова. А вода, обжи­мая ноги, живот, грудь, медленно подступала к подбородку. Зыбин подплыл к Кубынину - Ну что, Серега, давай откры­ вать крышку.
За рукоять «розмаха», откры­вающего переднюю крышку, взялся сам старпом, потом его сменил Кириченко, затем Лукь-яненко. Надо было сделать 42 оборота, но каждый проворот ключа стоил невероятных сил: градом катил холодный пот, чер­нело в глазах. Сказывалось от­равление углекислотой (позже из-за" интенсивной работы под давлением у всех, кто крутил «розмах», произошла баротрав­ма легких). С облегчением убе­дились, что воздух, сдавленный в отсеке, никуда не травится. От­крыли заднюю крышку. Теперь отсек сообщался с морем напря­мую - через трубу торпедного ап­парата № 3. - Ну, пошли, мужики! - ско­ мандовал старпом. Пошли, как стояли на стеллаж­ной торпеде: Шарыпов, Тунер...
Едва Тунер, окунувшись с го­ловой в воду, вполз в торпедную трубу, как в маску ему уткнулись ступни Шарыпова. Матрос пятил- ся. Он вылезал обратно. Тунер вы­нырнул, а вслед за ним в воздуш­ной подушке появилась и голова Шарыпова. Шарыпов переклю­чил аппарат на «атмосферу" и от­рывисто выкрикнул:
-Аппарат... завален... «идаш-ками»...
Так вот почему водолазы упор­ствовали: они сделали третью кладку! Теперь выход в море забит тяжелыми «идашками». Матрос Киреев не вынес этого известия и потерял сознание. Его не стали разжгутовывать - беспо­лезно. Вода стоит выше груди. Ему поддули из баллончика гидро­костюм, и Петя Киреев лежал на воде, как резиновый матрас. Стар­пом подгреб к механику. - Валера, попробуй стащить «идашки» сюда или вытолкнуть за борт.

Мемориал подводной лодки «С-178» с захоронениями погибших на ней моряков на Морском кладбище во Владивостоке.

Зыбин нырнул в трубу, пополз вперед. Из-за положительной пла­вучести его все время прижимало к своду аппарата. На тренажерах такого не было. Там труба запол­нялась чуть выше половины и ползти было куда легче. Подер­гал первую суму с «идашкой» -ни туда, ни сюда. Неужели все? Конец? Так глупо... Зыбин уперся ногами, подтя­нулся за направляющую для тор­пед и головой - молясь и матерясь - выпихнул все три сумы за борт. Дал три удара - «выход свободен» и вылез из трубы в нишу торпед-ного аппарата. .. .Услышав три зыбинских уда-ра, в отсеке возликовали и едва не закричали: «Ура!» Путь к жиз­ни свободен!
Один за другим подводники приседали и ныряли в трубу. Са­мым последним, как и подобает командиру корабля, покидал отсек старпом. Кубынин посветил фона­рем - все ли вышли? Все. Лишь плавал, поддерживаемый надув­ным костюмом, Петя Киреев. Ку­бынин попробовал притопить его и впихнуть в аппарат. Матрос не приходил в сознание, а проталки­вать бездвижное тело целых шесть метров по затопленной трубе было нереально. Сергей и без того чувст­вовал себя на пределе сил. Отрав­ленная кровь гудела в висках и ушах, ныло в груди лопнувшее легкое. С трудом прополз по трубе. Выбрался на надстройку, оглядел­ся: никого нет. (У водолазов была пересменка.) Решил добраться до рубки и на ее верхотуре выждать декомпрессионное время, а затем всплыть на поверхность. Потом потерял сознание. Его чудом за­метили с катера...
Сергей пришел в себя в барока­мере на спасателе «Жигули». В вену правой руки была воткнута игла капельницы, но боли он не ощущал - лежал в полной прост­рации. Врачи поставили ему семь диагнозов: отравление углекис­лотой, отравление кислородом, разрыв легкого, обширная гемато­ма, пневмоторакс, двусторонняя пневмония...
Потом был госпиталь. В палату к Кубынину приходили матросы, офицеры, медсестры, совсем не­знакомые люди; жали руку, благо­дарили за стойкость, за выдержку, за спасенных матросов, дарили цветы, несли виноград, дыни, ар­бузы, мандарины. Это в октябрь­ском-то Владивостоке! Палату, где лежал Кубынин, прозвали в госпи­тале «цитрусовой»... Это было при­ятно, только никак не уходила из сердца боль о 32 погибших офи­церах и матросах экипажа...

От редакции. Никто из муже­ственных подводников до сих пор не удостоен никакой награды.