Национальная безопасность
 

Всероссийское совещание
по проблемам гражданской обороны и защиты населения

 31 октября - 1 ноября в Сочи состоялось Всероссийское совещание с руководителями федеральных органов исполнительной власти и органов исполнительной власти субъектов Российской Федерации по проблемам гражданской обороны и защиты населения. В его работе приняли участие более 300 представителей органов исполнительной власти федерального и регионального уровня, 11 руководителей федеральных агентств и ведомств, руководители центрального аппарата территориальных органов и организаций МЧС России, представители научных организаций, а также учащиеся образовательных учреждений высшего профессионального образования.

1 ноября, в рамках совещания прошла IX научно-практическая конференция «Совершенствование гражданской обороны в Российской Федерации». Участники мероприятия обсудили новые перспективные направления совершенствования гражданской обороны, проблемы нормативно-правовой базы и вопросы международного сотрудничества в данной области.

На семинаре, посвященном вопросам развития и совершенствования гражданской обороны, наряду с другими участниками, выступил заместитель председателя Совета Федерации Федерального Собрания РФ Юрий Леонидович Воробьев, один из создателей МЧС России, работавший в 1990-2007 годах первым заместителем министра.

Ю. Воробьев, заместитель председателя Совета Федерации Федерального Собрания РФ, Герой России, заслуженный спасатель Российской Федерации

Добрый день, уважаемые друзья, коллеги!

Мне очень приятно быть среди вас сегодня. Я не знаю состав присутствующих в зале. Вижу, что кроме сотрудников МЧС России различного уровня, здесь есть представители субъектов Федерации. Вижу Кувшинова В.В. – Генерального секретаря международной организации гражданской обороны и других гостей и участников конференции.

Поэтому я постараюсь сейчас поделиться своими взглядами на современную гражданскую оборону и вообще на проблемы защиты населения в XXI веке, в котором мы живем. Может быть, это будет интересно вам, и вы потом сможете это обсудить на секциях или зададите вопросы.

Я не знал, в каком формате мне придется выступать. Но когда я готовился к сегодняшнему мероприятию, решил обратиться к тем мыслям и идеям, которые в свое время – работая в МЧС России, излагал публично, в статьях и на конференциях. Вернулся к своему выступлению «Современные войны и гражданская оборона». Оно интересно тем, что из него можно увидеть, как 15 лет назад мы представляли проблемы современной гражданской обороны. Я его размножил и даже попросил, чтобы какое-то количество экземпляров раздали в этом зале. Если бы я делал доклад, я бы многое взял из того выступления, может быть, процентов 80, потому что это и сегодня остается актуальным. Безусловно, за минувшее время сделано немало, но многие из тех проблем, что поднимались здесь, по-прежнему сохраняются.

Итак, в каком мире мы живем. Ну, очевидно, что стоящие перед человечеством проблемы безопасности все более актуальны. Нас на Земле уже более 7 миллиардов, и количество людей увеличивается. Истощаются ресурсы планеты, она загрязняется, жизненное пространство для многих населяющих ее людей становится тесным, идет борьба за ресурсы, за территории, возникают все новые и новые проблемы между континентами, странами, в международном сообществе.

Политические цели, которые ставят перед собой государства, сегодня могут достигаться не только «горячей» войной – с применением оружия, но и другими видами борьбы. В их числе такие, где оружие применяется частично, выборочно, демонстрируются угрозы использовать оружие; информационные способы ведения войны; экономические способы – вводятся различные санкции, ограничения для тех государств, ресурсами которых хотят завладеть, или политическую позицию которых хотят каким-то образом изменить. Словом, формы борьбы становятся иными.

Но гражданская оборона изначально была создана как система защиты гражданского, мирного населения от «горячей» войны. Это прописано в международных конвенциях, за выполнением которых следит Международная организация гражданской обороны и которые она должна совершенствовать. Так вот я считаю – и мы много об этом говорили – необходимо менять эти конвенции, дополнять. Нужны новые идеи в международных подходах к ведению гражданской обороны, потому что войны стали другими, оружие стало другим, способы достижения политических целей изменились. Но население по-прежнему страдает – от ведения любого вида войны, будь то информационные войны, гибридные, как сейчас называют некоторые виды войн, или иные.

Прежде чем готовить свое выступление, я посмотрел данные Всемирной организации здравоохранения, и решил вкратце напомнить вам о том, сколько же вообще гибнет людей в этом мире. Ведь мы, собственно говоря, занимаемся тем, чтобы не допустить этой гибели и стараемся в своей сфере деятельности минимизировать такие риски.

Оказалось, что за XX век на планете погибло: от неинфекционных заболеваний – 1 млрд 970 млн человек, от инфекционных – 1 млрд 680 млн. Для чего я называю эти цифры? Чтобы вы могли сравнить показатели гибели людей от других факторов и от тех, за которые мы несем ответственность.

Рак унес 530 млн жизней, сам человек стал причиной гибели 980 млн человек, в том числе при авариях, отравлениях, пожарах – 298 млн.

От криминальных убийств погибли 88 млн человек, в результате суицида – 89 млн, во имя идеологии – 142 млн, от употребления наркотиков – 115 млн, от загрязнения атмосферы – 116 млн.

Природные катаклизмы унесли жизни 136 млн чел., в том числе стихийные бедствия – 24 млн, засуха и неурожаи – 101 млн. От агрессии и болезней животных не стало 7 млн чел.

Как видим, мир постоянно подвергается этим рискам. Чем больше численность людей на планете, тем больше возрастают риски.

Всем известна тенденция, которая называется урбанизацией, – когда люди переселяются из сельской местности в города. Так вот скорость этого переселения в два раза больше скорости роста численности людей на планете. То есть города за счет перемещения людей растут быстрее, чем за счет естественного увеличения численности населения. Что из этого следует?

В 1900 году, в начале прошлого века, был только один город-миллионник – Лондон. Сегодня таких городов огромное количество. Помню, когда мы работали в Африке, летали туда, то часто приземлялись и заправлялись в Каире. В этом городе тогда – это были 90-е годы – проживало 20 миллионов человек. Нью-Йорк, Токио, Москва, Санкт-Петербург да и многие другие города постоянно увеличивают свою численность. В результате на относительно ограниченном пространстве концентрируется все больше людей, плотность населения растет. А значит, это искусственная жизнь, которая организует функционирование систем жизнеобеспечения за счет инженерных решений, за счет инфраструктуры, которую создает сам человек. Следовательно, мы становимся всё более и более уязвимы. Стоит разрушить эту инфраструктуру, и людям придется расселиться или разбежаться из городов или погибнуть.

Вот так урбанизация порождает уязвимость современного мира, современной цивилизации при войнах и в случаях иных форм борьбы. Это легко можно использовать и чаще всего используется. Не зря же организуются блокады, санкции, ограничения в обеспечении продовольствием, в информации, предпринимаются разрушения некоторых объектов инфраструктуры – всё для того, чтобы вызвать у людей недовольство, поднять их на свержение своего правительства и с помощью такого программируемого хаоса попытаться решить какие-то политические задачи.

Города как таковые, мегаполисы как таковые в современном мире стали дополнительной угрозой. Я уже не говорю о том, что там строятся многоэтажные дома, которые нужно специально обслуживать, потому что это сложнейшие инженерные сооружения, в них человек защищен гораздо меньше, чем в обычном доме.

Мир очень быстро меняется. Изменения современного мира не могут не сказаться на ведении гражданской обороны. Что же с ней происходит? Какие тенденции здесь мы наблюдаем? На мой взгляд, видны тенденции сближения способов ведения гражданской обороны, то есть защиты населения в военное время, во время особых форм борьбы и в мирное время.

Мы это заметили еще двадцать лет назад и начали заниматься тем, чтобы модернизировать гражданскую оборону. Для этого мы добились принятия закона о гражданской обороне, который потом много раз корректировали, уточняли. Совершенствовали законы и о защите населения, о государственной противопожарной службе – чтобы создать некую среду, такую идентичность, которая соответствовала бы нынешнему состоянию цивилизации. Когда ресурсы мирного времени легко могут быть применены или в пограничных ситуациях, или в военное время, или во время определенной борьбы, которую можно назвать по-разному: гибридная война, информационная, холодная – как хотите. Это дало нам очень большой эффект, мы сумели изменить облик и внутреннее содержание мероприятий гражданской обороны в Российской Федерации, суть гражданской обороны, ее организацию. Конечно, не все получилось, но мы стремились достичь именно этой цели.

Если мое выступление, о котором я упомянул вначале («Современные войны и гражданская оборона»), вас заинтересует и вы прочтете его, то увидите, что гражданская оборона в Советском Союзе и в России прошла в своем развитии несколько этапов – я в свое время делал соответствующий анализ.

Первый этап – это, как вы помните, МПВО – Местная противовоздушная оборона.

Затем появилась гражданская оборона, которая была призвана парировать угрозу ядерного нападения, для чего ускоренно строились защитные сооружения, организовывались мероприятия по эвакуации населения, накоплению и раздаче гражданам средств индивидуальной защиты, формировались большие команды для проведения спасательных и других неотложных работ.

Но потом на каком-то определенном этапе анализ показал, что эти мероприятия гражданской обороны в условиях наличия огромного количества ядерного оружия и массированного его применения не смогут обеспечить выживание населения. И тогда гражданская оборона начала рушиться.

Вот здесь я не вижу одного человека, ученого… Это Ирина Юрьевна Жинкина, она работала, кажется, в Институте США и Канады РАН, делала очень интересную диссертацию, которую я вам рекомендовал бы почитать. В ней рассказывалось, как на тот момент менялась гражданская оборона в мире.

Это был второй этап развития гражданской обороны – когда она создавалась для парирования ядерного нападения с массированным применением атомного оружия. Потом, повторю, она рухнула. Ее перестали признавать, о ней стали говорить с насмешками, сочинять анекдоты типа: «Что надо делать в случае атомного нападения? Берите простыню, накрывайтесь и идите на кладбище». Не было возможности защитить людей на планете от массированного применения ядерного оружия.

Когда стало очевидно, что его применять нельзя, были заключены различные договоры, соглашения, весь мир начал противодействовать распространению ядерного оружия, и вероятность войны с массированным применением такого оружия стала минимальной, тогда гражданская оборона снова изменилась. Наступил ее третий этап. В тот период я работал в МЧС над формированием нового облика гражданской обороны, пытаясь сделать ее универсальной для военного и мирного времени, создать ее новую идеологию, новую нормативно-правовую базу.

Сейчас наступил четвертый этап гражданской обороны. Его содержание, особенности – это дело ученых, нашего ВНИИ ГОЧС. Я надеюсь, что когда-нибудь он станет лучшим в мире институтом по проблемам гражданской обороны, и к нему будут обращаться и международные организации, чтобы он разрабатывал новые теории, новые идеи в данной области.

Почему снова новые? Потому что новые формы борьбы, о которых я говорил, новая идентичность, новое состояние нашей цивилизации, меняют форму и организацию современной гражданской обороны. Всё это, наряду с возрастающими рисками мирного времени, вносит дополнительные факторы, требующие кардинального изменения гражданской обороны. Как это сегодня точно сформулировать, как расставить все акценты и описать ее новое состояние – это задача ученых, специалистов в области защиты населения от угроз современных войн, конфликтов и рисков современной цивилизации в целом, о которых нам уже известно. Поэтому, если вы сегодня будете обсуждать эту тему на своих круглых столах, то, я думаю, об этом следует поговорить тоже.

Теперь перейду к тем вопросам, о которых стоит сказать, говоря о гражданской обороне XXI века, о четвертом этапе ее жизни. Я разложил их на несколько пунктов. Мне кажется, я первый пришел к выводу о том, что наступил четвертый этап гражданской обороны. Такая мысль пришла мне в голову, когда я готовился к выступлению, поэтому вы не считайте, что здесь уже всё изучено и ясно, нет – пока это только мое личное мнение.

Итак, первое. Необходимо продолжить исследование новых видов угроз и обеспечить упреждающий поиск решений, технологий и ресурсов для защиты населения при современных войнах, вооруженных конфликтах и терактах. Считаю, что современные войны, я их отчасти перечислил – нет времени детально обсуждать, ставят совершенно новые задачи перед гражданской обороной. Что это за войны – их надо идентифицировать, описать и сказать, какие угрозы возникают для населения в период их ведения, какова их продолжительность. Они могут продолжаться не 3-5 лет, как любая обычная война, или максимум 10 лет, такие войны могут длиться десятилетиями. Значит, и парировать их угрозы нужно соответствующим образом.

Второе. Следует предложить сближение системы гражданской обороны и единой государственной системы предупреждения и ликвидации чрезвычайных ситуаций, законодательных, нормативных и материальных сфер.

Когда-то Владимир Андреевич Пучков спросил примерно так: «Как ты думаешь, какое будущее у МЧС? Вы его представляли? Как вы видите это будущее?» Я тогда ответил, что вижу систему МЧС как резервную и кризисную систему нашего государства.

В США имеется Федеральное агентство по управлению в чрезвычайных ситуациях – FEMA, которое было создано на 17 лет раньше, чем МЧС. Наша работа, скажу прямо, строилась с учетом их опыта. Мы изучали его, и они нам, кстати говоря, откровенно очень многое показывали – кто-то из вас тогда бывал со мной и с Сергеем Кужугетовичем Шойгу в командировках в Соединенные Штаты Америки и помнит это. У нас было действительно очень хорошее сотрудничество в тот период времени, в 90-х годах.

Мы видели, что FEMA создавалось как резервная и кризисная система. Она призвана обеспечить функционирование государства, жизнь государства в кризисных ситуациях в случае, если президент отсутствует. Например, она обеспечивает работу президента, находящегося на запасном пункте управления страны и т.д.

FEMA, кстати, как и МЧС, имеет территориальные подразделения – по количеству штатов, а также свои региональные центры, которые мы тоже создали в том числе по их примеру. Оно в полном смысле является резервной кризисной системой. Но когда мы начали строить свою систему, теперь уже американцы стали многое заимствовать из нашего опыта. Они к нам приблизились, а мы от них удалились, вот так получилось.

Я считаю, что нам следует задуматься над тем, что мы должны быть резервной кризисной системой. Такая идея пришла мне в голову, когда в 2008 году наступил первый финансовый экономический кризис. Тогда, вы помните, многие сильно пострадали, особенно моногорода. На предприятиях сокращалось большое количество людей, росло число безработных, уровень жизни снижался. Нужно было создавать новые рабочие места, иначе могли быть социальные взрывы. Экономика падала. Требовалось находить решения. Горожане, естественно, оказались без денег, не платили налоги, за потребление электроэнергии, воды, ещё чего-то. И при всём при этом надо было обеспечить безусловно четкую работу всех систем жизнеобеспечения, также подвергшихся кризису.

Это был очень сложный период, но он помог убедиться, что наша система может быть полезной и в таких обстоятельствах. Я попросил начальника ВНИИ ГОЧС Валерия Акимова и группу ученых поехать в один из моногородов и попытаться предложить схему кризисного управления. Они, изучив систему управления этого города, подготовили соответствующие предложения. Предложения были даже не в виде плана, хотя был и план как таковой, но не требующий его обязательного исполнения. Мы показали основные принципы, которыми следует руководствоваться, чтобы не допустить развала города. И развал был не допущен, удалось все восстановить. Работа была проведена успешно.

Помню, в связи с этим я написал статью. Она очень короткая, опубликована в сборнике, выпущенном как раз по итогам исследований в одном из моногородов Российской Федерации. Ее можно прочитать, если хотите подробнее узнать мои взгляды на то, как управлять в подобных кризисных ситуациях. А суть ее в том, что МЧС способен выполнять и такую работу, привлекая свои ресурсы.

Какие ресурсы? Кризис-менеджмент, то есть управление в кризисных ситуациях, теория и практика, которые сегодня нам доступны и которые мы изучаем, без которых нельзя действовать ежедневно. Использование ресурсов, создание резервов, обеспечение безопасности систем жизнеобеспечения, реагирование на социальные недовольства, информационная политика в этот сложный период. То есть в условиях экономических кризисов многие проблемы можно решать методами МЧС. И это было подтверждено приведенным выше примером.

Помнится, когда мы создавали систему МЧС, то первое, с чего начали, это создание 10-процентного государственного резерва. Мы сидели и думали, что попросить заложить в госрезерв специально для нас. Тогда мы сформировали его, точнее, номенклатуру госрезерва. Не знаю, в последующие годы занимались вы этим или не занимались, меняли что-то или нет, но по крайней мере вы наверняка пользуетесь тем опытом, что когда-то был наработан. Может быть, сейчас нужны другие подходы.

Потом мы создали систему резервирования. Кстати, мы подсмотрели у американцев, что у них есть резервный фонд правительства на чрезвычайные ситуации, утвержденный законом. Мы разработали свой закон. Стали резервировать средства в бюджете каждого года, издали подзаконные акты, которыми обязали субъекты Федерации создавать финансовые и материальные резервы на случай чрезвычайных ситуаций. Федеральный резерв появился, требовалось создавать региональные резервы. Они формировались постепенно, не сразу. Денег было мало, потихоньку-потихоньку начали их накапливать и затем использовать. Но, чтобы определить порядок их использования, мы естественно ранжировали чрезвычайных ситуаций по уровням: объектовые, местные, субъектовые, федеральные.

Это сейчас плохо соблюдается, не всегда и не так строго, как у американцев. Американцы, например, свой федеральный резерв – ни материальный, ни финансовый – в жизни не дадут без решения президента. А если даже президент США примет соответствующее решение, то запросившим дадут только 50% от потребности, а остальные 50% должен выделить штат. Почему? Потому что, если этого не требовать, штаты не станут создавать свои резервы.

В общем вопрос стоит так: управление кризисами должна постепенно взять на себя система МЧС, система защиты населения в мирное и военное время, которую возглавляет Министерство по чрезвычайным ситуациям. Это моя позиция, я считаю, что должно быть так.

Третье. Особое внимание советую уделять обучению населения, в том числе молодежи, освоению гражданами способов оказания первой помощи, органам защиты от угроз, самоорганизации и спасению на уровне местного самоуправления. Посмотрите, хорошо ли мы этим занимаемся?

В свое время нам удалось внедрить в систему образования предмет «Основы безопасности жизнедеятельности». Мы написали учебники с 5-го по 11-й класс, я являюсь одним из авторов этих книг. Мы их постоянно дорабатываем, обновляем с учетом новых знаний, новых подходов и новых требований к образованию. Спасибо большое Шолоху Владимиру Павловичу, главному редактору журнала ОБЖ, который сотрудничает со мной в этом вопросе и входит в авторский коллектив. Для студентов вузов написаны учебники по безопасности жизнедеятельности, но, мне кажется, это не стало предметом заботы МЧС, больше этим занимается система образования. Боюсь, чтобы обучение в данной области не было отодвинуто назад, оно требует модернизации и дальнейшего продвижения.

Когда мы начали внедрять курс «Основы безопасности жизнедеятельности» в системе общего образования, то ужаснулись, ведь для того, чтобы преподавать его, нужно было где-то взять около 70 тысяч педагогов! И это только если по одному на школу. Но вначале их самих требовалось учить по вопросам безопасности. Возникли проблемы с оплатой их труда, созданием учебно-материальной базы и другие. Так или иначе, но за несколько лет многое в большей или меньшей степени удалось решить. И сегодня преподавание в школах предмета ОБЖ – один из важнейших путей и способов распространения среди населения знаний по гражданской обороне и безопасности в чрезвычайных ситуациях.

Людей нужно учить этому с детского возраста. Безусловно, в первую очередь этим должна продолжать настойчиво заниматься современная система образования. Но без вас, без вашего участия, без вашей профессиональной поддержки и я бы сказал даже – без вашего нажима, это может уйти на пятый-десятый план. В настоящее время система образования то и дело по разным вопросам подвергается критике. Кто в таких условиях будет думать об ОБЖ? Важный предмет может исчезнуть. Ни в коем случае этого нельзя допустить.

На днях мы с Владимиром Андреевичем Пучковым будем чествовать детей-героев. Мы все можем гордиться: у нас в России огромное количество детей-героев! Дети спасают детей, спасают взрослых, дети стали быть лучше подготовлены к этому. И это тоже следствие того процесса, который мы запустили. Словом, обучение населения – важнейшее дело. При этом нужно находить новые формы повышения его эффективности. Надо использовать Интернет и другие современные способы доведения необходимых знаний до населения.

Среди таких знаний – приемы оказания первой помощи пострадавшим, которые мы должны распространять. Я настаиваю на этом, Россоюзспас разворачивал и раскручивал соответствующую программу обучения. Но сегодня навыки первой помощи приобретают в основном спасатели, пожарные, сотрудники органов полиции, а люди других профессий или просто граждане зачастую не готовы оказать ее – даже когда в беду попадают их близкие: сын, дочь, жена, мать. Если вдруг что-то случается, гражданин не знает, как действовать, кроме как набрать номер «112». Решение этой проблемы очень актуально.

Четвертое. Надо развивать добровольческое движение и общественные объединения в целях дальнейшего использования подготовленных, организованных добровольцев для решения задач гражданской обороны и при чрезвычайных ситуациях. Это отдельные темы, о которых министр Владимир Андреевич Пучков очень часто говорит. И я хочу всем сказать: за добровольчеством будущее. Вот как хотите. Все страны мира давно используют его. Хуже всего положение у нас.

Идет какая-то профанация добровольческого движения, особенно в пожарном деле, где насчитывается якобы 500-600 тысяч готовых добровольных пожарных по стране. Никто ни к чему не готов! Не знаю, какая цифра сейчас достоверна. К сожалению, происходит очковтирательство, не знаю, кому оно нужно.

Мы постарались объединить добровольческое движение под единым информационным порталом. На интернет-сайте Россоюзспаса есть портал «Доброволец», который мы пытаемся раскручивать всеми возможными способами. Что это за портал? Там может зарегистрироваться человек, который хочет и в состоянии добровольно участвовать в ликвидации чрезвычайных ситуаций различного характера. Он сообщает о себе необходимые данные: уровень подготовки, навыки, опыт участия в спасательных и гуманитарных операциях, свои предпочтения в добровольческой деятельности и прочее и может в дальнейшем получить приглашение принять участие в волонтерских программах.

Он можете установить специальное мобильное приложение на свой смартфон и получать информацию о том, что где происходит, и вызовы на операции. Оператор, который управляет порталом, видит каждого зарегистрированного добровольца в зоне чрезвычайно ситуации, может посчитать, сколько там работает людей. Портал дает очень многое. Все данные этого портала переданы в Национальный центр управления в кризисных ситуациях, чтобы можно было привлекать добровольцев на операции совместно с МЧС России.

Добровольцы – это огромная армия людей.

Вот в Германии, например, добровольцев 1,5 миллиона, а количество профессионалов совсем небольшое. Когда я был в Англии – в Лондоне, изучал как там организуется спасение на воде, то стал расспрашивать одного из спасателей, управлявшего лодкой, о том, как оплачивается его труд. Он отвечает: «Здесь – всё добровольно». – «Как добровольно?.. А какая ваша основная работа?» – «Я полицейский, сутки работаем, трое отдыхаем». – «А почему вы пришли сюда?» – «У меня есть друг, он любит играть в гольф и один день отдыха посвящает гольфу. А я посвящаю этому делу».

Последний ответ был таким очевидным для меня, что мне даже стало стыдно за вопрос. А почему, собственно, не заняться серьезным делом в качестве хобби?

Многое пояснили и другие слова, которые далее добавил мой собеседник: «…Мои соседи меня немного недолюбливают из-за того, что я полицейский, а то, что я спасатель, улучшает их отношение ко мне».

То есть, есть какие-то мотивации, которые могут подвигнуть людей к добровольчеству. Человек имеет экипировку, соответствующую подготовку, добровольно приходит и сутки дежурит в спасательной станции. К сожалению, у нас законодательно такие вопросы не очень урегулированы – чтобы человек, которому предоставлена возможность отдыхать, один день работал. Это надо уточнять, корректировать. Надо вносить изменения, которые дадут возможность шире использовать добровольцев.

Недавно я побывал в Словении, у горных спасателей, их всего 200 человек, а добровольцев – 1,5 тысячи. Начальник спасательной службы мне говорит: я люблю добровольцев, у них мотивация есть, интерес к делу, они все, как правило, с высшим образованием, работают лучше. А мои засиделись.

Вспоминаю, когда мы первые спасательные операции начали проводить, то использовали инструкторов. У нас не хватало спасателей. Мы ставили спасателя, который руководил двумя или полутора десятками людей, не имевшими нужных навыков.

Вы понимаете, наш человек, так или иначе отдежурив сутки, трое не работает. Есть пожарные и спасатели, которые годами не принимают участия в ликвидации чрезвычайных ситуаций. Выходят на службу, но на их смену не выпадает ЧС, ведь они случаются не всегда. Это превращает некоторых сотрудников в «неактивных профессионалов». Между тем выплачиваются зарплаты, идут другие расходы... Штатные сотрудники должны работать таким образом, чтобы не растерять свой профессионализм.

Очень важно использовать добровольцев.

Вообще следует понимать, что мы живем уже в новом обществе. В нашей стране активно формируются институты гражданского общества. Эти институты и есть новое состояние государства. Их эффективность весьма велика. В некоторых случаях они более важны или, точнее сказать, не менее важны, чем государственные структуры. И от добровольчества зависит очень многое. Поэтому я подготовил и направил в Государственную Думу закон о добровольчестве, но он лежит, не двигается. Не знаю пока, по каким причинам. Ужасное сопротивление. Пятая колонная сопротивляется. Мы там записали, что добровольцы не могут участвовать в политических мероприятиях. Исключили этот пункт в своем законопроекте.

Считаю, что общественное движение добровольчества, объединенное общественными организациями – такими, как Россоюзспас, очень перспективно. Я же не для себя создавал Россоюзспас, а для системы. Я еще работал в МЧС, когда его формировал. А сейчас не могу из него уйти, потому что уйду, и эта общественная организация развалится. Но никто не подхватывает. Вот только сейчас мы формируем эту организацию, специально ориентированную на то, чтобы она через свои мероприятия, через свой бюджет поддерживала МЧС, и чтобы это было разрешено законом. До сих пор это не получалось, потому что МЧС не оформило соответствующие документы.

Поймите, это крайне важно – организовать в стране институты гражданского общества, которые бы помогали вам и были бы в готовности для реагирования на ЧС или при ведении ГО.

Пятое. Необходимо планировать действия по повышению устойчивости функционирования и обеспечению выживания городских агломераций при разрушении структур жизнеобеспечения.

Я говорил об этом, надо отрабатывать конкретные вопросы на учениях, даже командно-штабные учения проводить крайне важно – для каждого города, каждого микрорайона.

Вот раньше было большое количество защитных сооружений гражданской обороны, называемых иначе бомбоубежищами. Все знали, что если звучит сирена, нужно идти туда. И защитные сооружения считались панацеей от любой угрозы. Иди туда и прячься. А с остальным власть разберется. Но сегодня строятся огромные микрорайоны, где проживают тысячи людей, не имея никаких укрытий и планов защиты.

Идет война. Совсем рядом Украина, Ближний Восток. Мы не можем сказать, что у нас этого никогда не произойдет. Многие хотят – американцы, вояки в НАТО, чтобы это пришло и на нашу территорию, все делается для этого. Мы должны быть готовы, должны знать, как реагировать на это, как управлять сотнями тысяч людей, которые живут в спальных районах. Взять, например, какое-нибудь Бутово. Не то чтобы там совсем не было убежищ. Но никто же ничего не строил. Куда девать людей, как ими управлять?

Сотовой связи сразу не станет. Интернет будет обрушен. Что будем делать, как будем доносить информацию до огромной массы людей? Не снесет ли эта масса все на своем пути, если ее не информировать? Все эти моменты, которые связаны с новыми большими мегаполисами, центрами, домами огромной этажности, требуют подумать, как следует поступать.

Например, раньше планировали эвакуацию в сельские районы. Сейчас сельских районов нет, деревень нет. Все уехали в города. Куда людей развозить из городов, рассредоточивать? В основном-то некуда.

Эти вопросы надо сейчас обдумывать, обсуждать, как их решать. Следует более четко разделить полномочия федерации, субъектов федерации и муниципалитетов. Нужно обновить, конкретизировать и оснастить материально всю систему оповещения – не только на угрожаемый период, но и на период вооруженного воздействия. Обратить особое внимание на традиционные массовые коммуникации – Интернет, сотовые сети. Все привыкли к сотовым, к Интернету, но в военное время их работа прекратится. Представляете, какой шок люди испытают, когда в сложной обстановке всего этого у них не станет? Посмотрите на юго-восток Украины сегодня – там страшный информационный голод. Люди бегают с сотовыми телефонами и не могут поймать станцию... Ко всему этому мы должны быть готовы.

Люди сейчас другие, у них другое воспитание. Даже маленький ребенок общается по сотовому телефону, не представляет, что без него может быть другая жизнь, а взрослый тем более. Человек абсолютно связан с этим информационным полем. Его разрушение принесет хаос. Мы должны понимать, чем, как заменим его в военное время. Как будем действовать?

Шестое. Надо развивать кризис-менеджмент как особую форму управления в чрезвычайных ситуациях и в военных условиях. Я уже говорил, что нам нужны управленцы – кризис-менеджеры. Программа их обучения должна постоянно обновляться, корректироваться. Должны проводиться исследования в данной области. Это крайне важно иметь профессионалов высокого уровня. В каждом субъекте федерации их должно быть столько, сколько муниципальных образований, не меньше. А еще – для интегрированных систем управления предприятиями. И эти специалисты должны быть признаны, что можно сделать через нормативную базу, пропаганду, учения.

Седьмое. Нужно уточнить и организовать по-новому мобилизационную готовность гражданской обороны. В свое время мы хотели резервировать спасателей и пожарных на особый период, потому что именно они являются основной силой и в военное время. Сделано ли это сейчас – не знаю. Но, думаю, что часть добровольцев из той армии, что будет создана, которые обучены, подготовлены и зарегистрированы, тоже должны бронироваться на особый период и участвовать в ведении ГО, осуществлении мероприятий, связанных с защитой населения.

Восьмое. Целесообразно предусмотреть форму для организаций, входящих в состав сил гражданской обороны на особый период. Вспомним силы ГО в советское время – они имели какое-то обозначение: повязка на рукаве, что-то еще… А вот сегодня, может быть я ошибаюсь, этого нет. Силы гражданской обороны должны каким-то образом выделяться. Возможно, не обязательно экипировать их в совершенно одинаковую одежду, но следует обеспечить им определенные отличия. Кроме того, они должны быть законодательно защищены. То есть, если человек входит в такую организацию, он должен получать определенные гарантии и нести личную ответственность. Все это, видимо, на данном этапе надо продумать и сделать, потому что меняется сам состав сил ГО.

Девятое. Нужно пропагандировать знания по гражданской обороне и защите жизни в особый период – демонстрировать фильмы, ролики. Помните, когда упал Челябинский метеорит, все сильно перепугались и… побежали к окнам, смотреть, что там полыхнуло. А ведь ударная волна идет какое-то время. Пока зеваки так стояли, она пришла и поранила их стеклами. Тут все вспомнили про требования гражданской обороны, которые, вообще-то говоря, надо было соблюдать и в данном случае.

Нужно постоянно давать населению эти знания в какой-то ненавязчивой, не пугающей людей форме. Найти приемлемую форму не так легко. Это предмет творческого подхода к решению задачи. А не просто наобум давайте каждый раз перед новостями или фильмом будет гнать определенный ролик. Ну и получится сейчас, как когда-то в Советском Союзе. Но мы же совсем в другое время живем. Надо найти формы и способы доведения необходимой информации постоянно и тотально, то есть все должны получать какой-то определенный ее объем.

Десятое. Требуется обеспечить маскировку и другие формы защиты систем жизнеобеспечения, энергетики и объектов экономики. С маскировкой вообще особый вопрос, я не знаю, как сейчас он решен. В свое время ее навязывали, мы от нее отказывались. Но сегодня, очевидно, что системы жизнеобеспечения, за которые несет ответственность МЧС в особый период, потому что придется их восстанавливать и обеспечивать их работу, все-таки надо маскировать каким-то образом от современных видов оружия. Сейчас, может быть, наступил момент, когда нужно обдумать всё и подойти к решению этой задачи.

Ну вот, говорил я долго и наговорил много, остановлюсь. Спасибо за то, что вы меня выслушали. Подчеркну: это только мои личные взгляды. Что-то новое наверняка уже делается.

Если будут вопросы, я на них отвечу.


 

Журнал "Основы безопасности жизнедеятельности" № 11 2014 г